Порою мы видим лидеров – нет, не на парламентской трибуне (да и кому это нужно, если публичная политика умерла в стенах парламента и заменена протезом ток-шоу?), – а в теледебатах.
И вот, например, Валерия Новодворская вещает "от имени демократов". По крайности – "от нашей партии Демократический Союз". Хотя партия эта, сыграв заметную роль в московской, да и не только, митинговой и газетной жизни, благополучно распалась на части раньше, чем развалился СССР. Остались название, лицо лидера и немногочисленная группа сторонников. Но разговор все равно идет во множественном числе – "мы, демократы"... И приглашают – поскольку более удобного спарринг-партнера для нынешней генеральной линии просто не найти.
И "Русский Журнал" Павловского ее публикует, под заголовком "Право на протест нужно заслужить". Оказывается, не те у нас теперь демократы пошли: "безответственные честолюбцы, люди без убеждений, для которых главное – оставаться "в обойме" и любыми путями двигаться к власти, к славе, к храму... куда-нибудь". Дальше список виновных: Комитет-2008, "Яблоко", Алексеева, Пономарев, Каспаров. О последнем – с сожалением: "Немолодой уже человек, не без интеллекта... отсутствие исторических знаний здесь роковым образом сказалось".
Нет, не зря Глеб Олегович поместил это интервью на свой сайт! Общий его смысл примерно таков: право называться демократом и борцом дается лишь по предъявлении книжки политкаторжанина с дореволюционным стажем.
Сдаюсь. Не заслужил. Нету у меня такой книжки. Как и у большинства моих соотечественников.
Но если речь зашла о "дореволюционном стаже", то можно вспомнить немало поучительного.
Родившийся в 1847 году Сергей Геннадиевич Нечаев впервые попытался стать лидером во время студенческих волнений в Санкт-Петербургском университете зимой 1868-1869 годов, но неудачно. Бежал за границу, распустив слух о своем аресте и бегстве из Петропавловской крепости.
Объявившись в марте 1869 года в Женеве у Бакунина, назвался представителем новой волны революционного движения. Бакунин был буквально очарован Нечаевым, поселил его у себя и представил Герцену. Тот отнесся к молодому революционеру с недоверием, но Нечаев приглянулся Огареву (который даже посвятил ему стихотворение "Студент"). В результате удалось получить некоторые средства на "революционную работу". "Работа" пошла: началось издание воззваний от имени несуществующего "Всемирного революционного союза", был написан знаменитый "Катехизис революционера". Там, кстати, предлагалась "табель о рангах": "У каждого товарища должно быть под рукой несколько революционеров второго и третьего разряда, то есть не совсем посвященных. На них он должен смотреть как на часть общего революционного капитала, отданного в его распоряжение"..." Впрочем, я отвлекся.
В августе того же года с мандатом того же мифического "Союза" Нечаев возвращается в Россию и организует в Москве среди студентов Петровской сельскохозяйственной академии группу "Народная расправа". Жесткая конспирация и дисциплина: "пятерки", подчиненные "комитету", на деле состоящие из одного Нечаева. Но внедрение "Катехизиса" в жизнь натолкнулось на Ивана Иванова, посмевшего сим авторитарным методам возразить. Нечаев заманивает Иванова в парк, где и убивает, при этом "повязывая кровью" членов своего кружка.
Нечаев бежит за границу, соучастников убийства арестовывают, а суд над 85 "нечаевцами" широко освещается в печати: более "удобных" оппонентов власти трудно было себе представить.
Но на этом Нечаев не останавливается: новые разрушительные писания, попытки вести себя среди эмигрантов так же, как в России, – то есть самозванство, интриги, шантаж. В 1872 году он арестован, выдан властями Швейцарии в Россию, где осужден на двадцать лет каторги и помещен в камеру Петропавловской крепости "навсегда" (это слово в приговоре было подчеркнуто государем). Будучи, безусловно, "сильной личностью", Нечаев успел еще распропагандировать охрану, которой было запрещено с ним разговаривать (тут тоже не обошлось без мистификации и самозванства) и установил связь с народовольцами... Умер "от общей водянки, осложненной цинготною болезнью" 21 ноября 1882 года, ровно через 13 лет после убийства Ивана Иванова.
Трудно переоценить значение Нечаева – и для российского общества, и для российского освободительного движения. Ведь газетами его слава не ограничилась: "нечаевское дело" подвигло Достоевского на писание романа "Бесы", а прототипом Петра Верховенского послужил сам Сергей Геннадиевич. "Нечаевщина" была осуждена и революционерами. Даже соратник-соавтор Бакунин назвал нечаевскую программу "катехизисом абреков". Из методов российского революционного движения ушел террор – правда, лишь на десятилетие.
А само слово "нечаевщина" стало нарицательным: мистификация, провокация, самозванство, диктатура "сильной личности"... Этого старались избегать. Но не все. Ленин, например, Нечаева уважал, а Достоевского – не любил. Дальнейшую историю России вожди, фюреры писали кровью Иванов Ивановых. Так что помнить о "дореволюционном стаже" стоит и теперь.
...Хотя бы для того, чтобы в российском политическом футболе наконец появилась команда, где не только рассчитываются на первый-второй-третий разряды, но ещё и играют. И не столь важно, кто будет капитаном, – главное, чтобы пасовали друг другу и радовались совместно мячам, забитым в чужие, а не в свои ворота.
Опубликовано также в газете "Объединенный гражданский фронт"
Многие годы на нашем сайте использовалась система комментирования, основанная на плагине Фейсбука. Неожиданно (как говорится «без объявления войны») Фейсбук отключил этот плагин. Отключил не только на нашем сайте, а вообще, у всех.
Таким образом, вы и мы остались без комментариев.
Мы постараемся найти замену комментариям Фейсбука, но на это потребуется время.
С уважением,
Редакция
