И подумайте сами: разве существо, у которого внутри провода и слоты, могло бы назначить мне встречу в таком чудном месте, как зоопарк? Среди воя, лая, блеянья и кряканья? В средоточии ядреного этого запаха, который и описывать не буду, – всякий, побывавший хоть раз в зоопарке, запоминает его навсегда? Нет! Живое тянется к живому.
Так что стою у клетки бурого медведя, табличка висит. Cамого медведя нет, то ли спрятался, то ли уже залег на зимнюю спячку – черт их, медведей этих, разберет. Смеркается. Вдыхаю особенный зоологический воздух, вверху кричат вороны, по водной глади уточки скользят – тут как раз подходит Борис.
– Хочу тебя, Питирим, порадовать! Мы блистательно изменили эмблему нашей партии, ребрендировали, так сказать. Вместо бурого медведя у нас теперь белый. Белоснежный, – и он сделал размашистое движение рукой в сторону пустой клетки. – Вот, посмотри, – и календарик мне протягивает: там с одной стороны весь 2006 год, на месяцы и недели разделенный, а с другой – логотип партии. Медведь действительно белый.
– Здорово? – говорит. И моего ответа ждет трепетно, видно, что волнуется. Опять отмечаю: нет, точно, не робот. Как бы ему объяснить, чтобы не огорчить? Учитывая его чисто человеческую впечатлительность?
– Понимаешь, – говорю, – тяга вашей партии к белому – это непреходящее стремление такой постсоветской..., – ищу нужное слово, нахожу: – ... Кабирии к светлому и прекрасному. Это извечная и неизбывная мечта всякой..., – опять ищу слово, легко нахожу, умом гибок, как в молодые годы: – ... Камелии о белом свадебном платье и белоснежной фате. Об утраченной невинности. Это, Борис, сюжет для психоаналитика. Старика Фрейда в молодости читывал?
- Ну ты, Питирим Игнатьевич, даешь! – возражает спикер. – Где наш медведь и где твой Фрейд! Ты знаешь, как мы тебя уважаем, как к тебе прислушиваемся. Трепетно! Но здесь...
– А ты не горячись. Человек не властен над собственным бессознательным. И ты, Боря, хотя ты спикер и все такое, – тоже.
Глянул между делом в клетку косолапого – по-прежнему пусто. Нет хозяина. Ну, нет, так нет. Продолжаю:
– Помнишь, Боря, последние выборы?
– Думские, президентские?
– Думские. Там у вас был ролик: ты за столом, весь в белом. Рубашка белая – шерстяная, что ли. Лампа с белым плафоном уютно так светится.
– Ну-ну, – вижу, вспомнил – он и сразу напрягся.
– Так вот, – гну свою линию, – ты там за письменным столом весь в белом и задушевно так говоришь: "У меня есть мечта..." Почти Мартин Лютер Кинг. А над плечом твоим – фотография: президент наш, в опять же в белоснежном кимоно, сидит на татами. Имело место?
– Ну и память у тебя, Питирим! Я уже позабыл, а ты все помнишь!
– На память пока не жалуюсь. Но скажи мне, Борис, честно, как будто ты в первый раз анкету выездную заполняешь, – ты себя во всем белом, на фоне облаченного в белое президента как чувствовал?
– Как всегда. Нормально. Разве что под софитами в шерстяной рубашке жарковато было. А так полный ажур.
– Вот я и говорю: подсознательное стремление к белизне как символу чистоты и невинности. У тебя и твоей партии. Что и требовалось доказать.
– Так этот ролик пиарщики придумали!
– Но твое-то естество, Борис Вячеславович, дорогой ты мой человек, эту пиаровскую придумку приняло! Она, придумка эта, в твое подсознание органично, без шума и пыли, легла! Вот в чем дело! Это синдром Кабирии и есть! От меня ничего не скроешь! Матерому психоаналитику вроде меня только краем глаза взглянуть на вашего обновленного медведя – и у того поверх морды тут же белоснежная фата проступает! И ваши мысли и потаенные желания все как на ладони.
Анатомировал я его и его медведя по полной программе, вижу – огорчился он ужасно. Впал в растерянность, засуетился, забормотал:
– Что же теперь делать? Наставь, Питирим, помоги! Может, так: медведь летом – бурый, а зимой – белый?
– Борис, – говорю, – окстись! Это же не заяц!
– Да, да, – говорит. – Точно.
И тут в клетке, возле которой мы разговоры наши говорили, откуда ни возьмись нарисовался шакал, присел, глянул с ненавистью и залаял на нас мерзким пронзительным лаем. Гнусно залаял, с подвываниями. Лает, а из разверзнутой пасти на пол слюна стекает.
Борис Вячеславович даже вздрогнул от неожиданности. У меня как у человека неординарного, глубокого сразу мысль: может, знак какой? Может, жизнь преподносит нам себя в обобщенном, метафорическом виде? Понял намек, расшифровал ребус – на коне. Нет – остался на обочине.
Останавливаю проходящего мимо человека в синем рабочем халате. Спрашиваю: как так? В клетке медведя – шакал. Или гиена, черт их разберет. Почему? И где медведь?
– Медведь был. Исчез. Украли, наверное. Теперь тут шакал. Свято место пусто не бывает.
– А что орет так страшно?
– Голодный, – пожал плечами мужичок. – Жрать нечего. – А что он жре... ест?
– А все. Мясо. Падаль. Деньги даже жрет.
– Деньги? – удивился Борис Вячеславович.
– Давеча один мужичок, из этих, из новорусских, пятьсот евро в трубочку скатал, через барьерчик перелез и стал его дразнить. Сожрал вместе с рукой. Мужик ушел домой с тремя пальцами...
Попробуешь? – любезно адресовался он к моему спутнику.
– Подумаем, – уклончиво ответил спикер.
Ага, думаю, значит, не метафора, просто ужимки жизни, гримасы дикой природы, совпадения. Или все-таки знак?
– Что бы ни случилось – донесся до меня голос спикера, – мы еще больше сплотим наши ряды под знаком шака... тьфу, белого медведя! Будем идти вперед и твердо стоять на земле! Одновременно!
– Идите, – говорю, – хоть на полюс.
Все события и персонажи являются вымыслом. Любые совпадения случайны.
Многие годы на нашем сайте использовалась система комментирования, основанная на плагине Фейсбука. Неожиданно (как говорится «без объявления войны») Фейсбук отключил этот плагин. Отключил не только на нашем сайте, а вообще, у всех.
Таким образом, вы и мы остались без комментариев.
Мы постараемся найти замену комментариям Фейсбука, но на это потребуется время.
С уважением,
Редакция
